Как Банан свою бабушку «накормил»
Дело было года два назад.
Есть у меня дружок, зовут его Володя, но, сколько его помню, отзывается он исключительно на кличку Банан. Я, правда, переименовал его в Бананадина, но дело не в том, как его звать-величать, а в том, что это действительно хороший и интересный человек. А это главное! Ну и MJ он любит, что, как мне кажется, только усиливает его положительные качества...
Ну, вот, года два назад, летом, приглашает меня Банан в деревню - там у него бабка древняя живет, да не просто живет, а еще и умудряется, при ее то возрасте, живность какую-то держать, да огородик вспахивать...
И, в ближайшие выходные, загрузив рюкзаки водкой и снедью, мы отправились на электричке в гости к Банановской бабке.
Естественно, деревня находилась в прекрасном месте, на возвышении, рядом березовая роща, внизу протекала река... Впрочем, я не Шевченко, поэтому не буду вдаваться в описание красот нашей земли, тем более, что классик великолепно сделал это еще в прошлом веке. Да и сами, наверное, испытывали это неземное чувство, любуясь на закаты, на утренний туман и т.д. Кайф, да и только!
Бабка Банана оказалась действительно очень древней, почти глухой, но, несмотря на трудности, жизнерадостной и оптимистически настроенной старухой. Несмотря на то, что, когда мы приехали, она собиралась на похороны какой-то своей подружки. Нам бы, молодым, так воспринимать жизнь и смерть.
— Баб, — сказал Банан, — Мы тебе гостинцев тут привезли, халву, конфеты...
— С похорон приду, тогда и поем, — ответила бабка...
После ее ухода Банан достал припасенную еще в городе траву и сварил на еще горячей печке так называемую «кашу». Слопав по паре ложек, захватив рюкзак с водкой и едой, мы отправились на речку, где и проторчали часов шесть... Домой вернулись уже затемно.
— Баб, — заплетающимся языком, спросил Банан. — Баб, ты где?
В ответ — молчание. Банан включил свет, мы прошли в другую комнатку и увидели лежащую на печке бабку... Руки она скрестила на груди и, если честно, очень напоминала труп. Она, как нам казалось, даже не дышала...
— Может она на поминках набралась? — сказал я.
— Да не пьет она вроде, совсем не пьет, — неуверенно ответил Банан.
Внезапно бабка открыла глаза, как-то дико посмотрела на нас и запела что-то типа «Ой, м-о-р-о-з, м-о-р-о-з!».
— Ну, вот, а ты говорил, не пьет. — Рассмеялся я, на что Банан возразил, что не может такого быть, и вообще, странно все это...
Оставив поющую бабку, мы пошли на веранду, дабы в тишине обдумать, что такое могло случиться с бабкой.
Проходя мимо печки, Банан дико метнулся к ней... и его глаза наполнились ужасом...
— Сэм!!! Бабка всю нашу «кашу» съела!
Мне тоже стало плохо, так как количества сваренной «каши» хватило бы на взвод среднеазиатских спецназовцев. А тут, в ее возрасте, при ее комплекции... А что, если она не переживет этого?! Нас же посадят, — заметались в голове жуткие мысли...
— Это ты виноват, — со злостью сказал я Банану, — Оставил «кашу» в тарелке, на видном месте... Она пришла и сослепу за халву обещанную ее приняла... Ну и слопала всю... Идиот!
Банан виновато смотрел в пол и повторял: «Ну, бабуля, ой, бабуля, ну ты даешь!»
Ночь была очень неспокойной. Бабка то собиралась умирать, то начинала петь песни, то говорить про рай, — кошмар, одним словом! Днем мы тоже не смогли добиться от бабки адекватного восприятия жизни. Ее соседок мы выпроваживали из дома, не давая и взглянуть на подругу...
Резюме — в деревне мы остались дней на пять, пока бабка более-менее не вернулась в реальность. Похоже, она и сама не поняла толком, что с ней произошло. Ничего страшного не случилось, за исключением того, что мы потратили изрядное количество нервов.
Приехав в город, мы рассказали эту историю нашим друзьям. Они ржали, как стадо диких мустангов. Через пару дней по району пошли слухи — Банан, типа, обкурил свою бабку гашишем так, что ее неделю колбасило... И все смеялись. Да и мы, отдохнув от пережитого и взглянув на происшедшее со стороной, хохотали, как резанные...
Мораль — не оставляйте «кашу» без присмотра!
Дело было года два назад.
Есть у меня дружок, зовут его Володя, но, сколько его помню, отзывается он исключительно на кличку Банан. Я, правда, переименовал его в Бананадина, но дело не в том, как его звать-величать, а в том, что это действительно хороший и интересный человек. А это главное! Ну и MJ он любит, что, как мне кажется, только усиливает его положительные качества...
Ну, вот, года два назад, летом, приглашает меня Банан в деревню - там у него бабка древняя живет, да не просто живет, а еще и умудряется, при ее то возрасте, живность какую-то держать, да огородик вспахивать...
И, в ближайшие выходные, загрузив рюкзаки водкой и снедью, мы отправились на электричке в гости к Банановской бабке.
Естественно, деревня находилась в прекрасном месте, на возвышении, рядом березовая роща, внизу протекала река... Впрочем, я не Шевченко, поэтому не буду вдаваться в описание красот нашей земли, тем более, что классик великолепно сделал это еще в прошлом веке. Да и сами, наверное, испытывали это неземное чувство, любуясь на закаты, на утренний туман и т.д. Кайф, да и только!
Бабка Банана оказалась действительно очень древней, почти глухой, но, несмотря на трудности, жизнерадостной и оптимистически настроенной старухой. Несмотря на то, что, когда мы приехали, она собиралась на похороны какой-то своей подружки. Нам бы, молодым, так воспринимать жизнь и смерть.
— Баб, — сказал Банан, — Мы тебе гостинцев тут привезли, халву, конфеты...
— С похорон приду, тогда и поем, — ответила бабка...
После ее ухода Банан достал припасенную еще в городе траву и сварил на еще горячей печке так называемую «кашу». Слопав по паре ложек, захватив рюкзак с водкой и едой, мы отправились на речку, где и проторчали часов шесть... Домой вернулись уже затемно.
— Баб, — заплетающимся языком, спросил Банан. — Баб, ты где?
В ответ — молчание. Банан включил свет, мы прошли в другую комнатку и увидели лежащую на печке бабку... Руки она скрестила на груди и, если честно, очень напоминала труп. Она, как нам казалось, даже не дышала...
— Может она на поминках набралась? — сказал я.
— Да не пьет она вроде, совсем не пьет, — неуверенно ответил Банан.
Внезапно бабка открыла глаза, как-то дико посмотрела на нас и запела что-то типа «Ой, м-о-р-о-з, м-о-р-о-з!».
— Ну, вот, а ты говорил, не пьет. — Рассмеялся я, на что Банан возразил, что не может такого быть, и вообще, странно все это...
Оставив поющую бабку, мы пошли на веранду, дабы в тишине обдумать, что такое могло случиться с бабкой.
Проходя мимо печки, Банан дико метнулся к ней... и его глаза наполнились ужасом...
— Сэм!!! Бабка всю нашу «кашу» съела!
Мне тоже стало плохо, так как количества сваренной «каши» хватило бы на взвод среднеазиатских спецназовцев. А тут, в ее возрасте, при ее комплекции... А что, если она не переживет этого?! Нас же посадят, — заметались в голове жуткие мысли...
— Это ты виноват, — со злостью сказал я Банану, — Оставил «кашу» в тарелке, на видном месте... Она пришла и сослепу за халву обещанную ее приняла... Ну и слопала всю... Идиот!
Банан виновато смотрел в пол и повторял: «Ну, бабуля, ой, бабуля, ну ты даешь!»
Ночь была очень неспокойной. Бабка то собиралась умирать, то начинала петь песни, то говорить про рай, — кошмар, одним словом! Днем мы тоже не смогли добиться от бабки адекватного восприятия жизни. Ее соседок мы выпроваживали из дома, не давая и взглянуть на подругу...
Резюме — в деревне мы остались дней на пять, пока бабка более-менее не вернулась в реальность. Похоже, она и сама не поняла толком, что с ней произошло. Ничего страшного не случилось, за исключением того, что мы потратили изрядное количество нервов.
Приехав в город, мы рассказали эту историю нашим друзьям. Они ржали, как стадо диких мустангов. Через пару дней по району пошли слухи — Банан, типа, обкурил свою бабку гашишем так, что ее неделю колбасило... И все смеялись. Да и мы, отдохнув от пережитого и взглянув на происшедшее со стороной, хохотали, как резанные...
Мораль — не оставляйте «кашу» без присмотра!
